time-rub.ru

Оргазм настрадамуса

Говнари и обрыганы Улан-Удэ как персонажи мюзикла изящно сокрыли своими ирокезами один из самых мощных и глубоких феноменов оккультного блэк-хардкора х годов.

Эта история началась в Улан-Удэ девяностых годов. Впрочем, местные жители тогда называли родной город не иначе как Быдлоградом — и на то были причины.

Оргазм настрадамуса люди, они, казалось, навсегда утратили человеческий облик: Бывшие и будущие зэки. Выходцы из соседних деревень, они олицетворяли самое оргазм настрадамуса состояние души — её отсутствие. Потому и город — Быдлоград. Не отставали и местные бригады: Глядя на кайфующее потомство, опытные деды улыбались беззубыми ртами и повторяли: К совершеннолетию выжившие садились на иглу и превращались в диких животных, гниющих заживо.

Периферийный город Улан-Удэ был выброшен на самый край России; да и не был он Россией. Западные буряты оргазм настрадамуса крещение от российских христианских миссионеров, пришедших в году с игуменом Феодосием.

Восточные остались тибетскими буддистами ламаистами. Между Улан-Удэ и Иркутском бережно сохранялись традиции шаманов, оргазм настрадамуса путешествий в оргазм настрадамуса миры и слова камланий. В девяностые годы Быдлограду была впрыснута мощная доза новых религиозных движений: Егор Летов, конечно, был. Новосибирск — не Москва. Но Улан-Удэ был ещё. В Новосибирске находился Академгородок, место сосредоточения интеллектуальной элиты СССР, где запрещённые книги были главным предметом разговоров.

В Сибири панкам резали хаера, в Улан-Удэ — животы. Сибирь славилась шаманами, а головары жили в нескольких километрах от Монголии, которая прикрывала широкой спиной Китай и Тибет — точки исхода сакральных знаний. В городе его знали оргазм настрадамуса кличке Угол. К оргазм настрадамуса предельно сосредоточенной деградации Фишеву было двадцать четыре года.

Это был год. Впереди было шесть студийных альбомов. Жить оставалось тоже шесть лет. Среди трёхтысячной комунны оргазм настрадамуса Улан-Удэ самым авторитетным был Угол. Угол приучился орудовать такими с раннего детства. Однако за пределами панк-общины, у себя дома, Угол становился едва ли не главным интеллектуалом города: Рядом стояли зачитанные до дыр собрания Гегеля, Ницше и Шопенгауэра. Но ближе других оргазм настрадамуса Набоков.

Образ тела-скафандра, тела-оболочки — вторичного, хрупкого и ненужного тела — надолго поселился в текстах Угла. Красоте их танцев мешает груз ненужных знаний на плечах — символические рюкзаки, которые доверху набиты цифрами, буквами, именами, временем и прочим барахлом.

Со временем их скафандры разрушаются. Не думавшие о смерти, они оказываются потеряны в великом Нигде. Единственное, что они могут, — кричать в пустоте лимба между жизнью и смертью: Спасение от такой участи Угол видел в осознанном разрушении скафандра через деградацию. Рюкзак со знаниями нужно сбросить. При осознанности этого процесса разрушение скафандра перестаёт быть трагической неудачей и становится волевым прерыванием связи с миром живых — нечто вроде отстыковки шасси от самолёта камикадзе.

Обрести зверзость оргазм настрадамуса одной ценой — сойти с ума для профанного мира. Три ключевых образа в поэзии Угла — ребёнок, дурак, пьяница — символизируют такую смерть ума. Мы идём тропою узкой, И с него нам не свернуть.

Похожее видео